Четверг, 21.09.2017, 18:41 Приветствую Вас Гость

МАШИНА ВОЙНЫ

Меню сайта

MLn:

Форма входа

Архив записей

MLs:

Поиск

SP:

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

LF:

Рейтинг@Mail.ru

Главная » 2011 » Январь » 20 » Воспоминания штурмана. Туман.
14:25
Воспоминания штурмана. Туман.

1944 год. За пять семичасовых полетов сбросили 20 авиабомб. Зафиксировали два очень сильных взрыва. Значит, попали!

Январь был пронизывающе сырым – что днем, что ночью. Снегопад, туман, низкие облака делали неразличимыми день и ночь. Спали мало. Ночью – или полеты в сложных метеоусловиях, или томительные ожидания мало-мальски сносной погоды, чтобы взлететь. Днем от перенапряжения наваливалась бессонница. Только забудешься тяжелым сном, объявляется подъем на обед, потом получение задания, подготовка и снова к самолетам, на аэродром.

В эту ночь сначала все шло, как всегда: немцы стреляли, мы маневрировали, возвращались, заправлялись и снова уходили на задание. Уже после полуночи, отбомбившись в пятый раз, взяли курс домой. При подходе к Керчинскому проливу я взглянула налево и – Господи! – что же это такое?..


Огромное белое покрывало укутало Азовское море и собиралось поглотить Таманский полуостров. Я попросила летчицу «жать на всю железку», но туман двигался быстрее, чем мы летели. На беду усилился ветер, и мы почти не продвигались вперед. Самолет буксовал, его за хвост тащило куда-то в сторону Турции. Худякова с горечью пропела «Прощай, любимый берег» и спросила меня о направлении и скорости ветра на разных высотах. Решили снизиться. На выбранной нами высоте ветер был попутно-боковым.

Мы шли над морем. Вдруг мотор чихнул. Короткий перебой мотора отозвался дрожью, пробежавшей у меня по спине. Прислушалась. Нет, работает! Может быть, это мне только показалось? Я боялась летать над морем: всегда чудилось, что мотор останавливается, и мы падаем в холодные волны. Требовалось немало усилий, чтобы преодолеть этот страх.

Мы еще не достигли берега, когда туман наглухо закрыл его. Оставалось только одно – идти по интуиции. Никаких специальных аэронавигационных приборов на ПО-2 не существовало. Радио на самолете тоже нет. Представьте наше положение: в открытых, продуваемых всеми ветрами кабинах две девушки. Земля плотно укрыта облачностью. Куда лететь?

Я смотрела вниз. Там виднелись какие-то темные пятна, еще не закрытые туманом. Но что там – земля или море? Разобрать невозможно. Я совсем растерялась. Доберемся ли мы до своих?

Хватит ли горючего? Как найти в этой белой пелене посадочную площадку? Мы плыли между облаками и туманом в тусклой, мертвой пустоте. Вдруг, когда я уже отчаялась, впереди слева на горизонте сверкнула огненная точка. Как я обрадовалась: конечно же, это аэродром, конечно же, это маяк! Ведь здесь больше нечему светить: по ночам по всей Тамани соблюдается светомаскировка. Но огонек померцал немного и угас: то была звезда, всего на несколько минут проглянувшая над горизонтом между облаками и пеленой тумана. Потом еще стали появляться звезды, и мне было очень сложно не поддаться соблазну и не менять курс на каждый новый огонек. А горючее все убывало...

Никто не поможет нам. Каждый раз, когда машина ныряла вниз, мотор начинало так грозно трясти, что весь самолет вибрировал. Выбиваясь из сил, летчица усмиряла машину. Она напряженно глядела на приборы. А их стрелки дрожали все сильнее, и все труднее было следить за ними. Летчица надеялась на меня, на штурмана. Машина теряла высоту и все больше увязала в зыбучей тьме. Прибор показывал 300 метров. Это высота холмов. Мне чудилось, что они бегут нам навстречу с головокружительной быстротой: даже самая маленькая глыба земли может разбить наш самолет вдребезги.

Приняли решение: лететь, пока не иссякнет горючее, затем посадить самолет, где придется, с риском расплющить его о землю. Я регулярно выпускала в ночь осветительные ракеты. Они вспыхивали, взвивались, кружились и, осветив гладкую равнину тумана, гасли под самолетом. Прошло еще немного времени, и внизу нам открылось бесконечное белое поле. Лунный свет придавал ему сказочный вид. Совсем невпопад пришли на память строки:

Край небес, а может, середина?
Дымки сизый свет.
Море с небом слиты воедино.
Горизонта нет...
Прочитала эти стихи Нине и спросила, не знает ли она поэта?

– Ты хоть знаешь, где мы летим? Или только стишками занята? – разозлилась летчица. Я понимала ее раздражение: положение наше было тяжелым. Но, с другой стороны, я верила в Худякову, в ее летное мастерство.

– Где мы летим? – переспросила я и, подумав, ответила: – Точно не знаю, но интуиция мне подсказывает, что ветер нас в Азовское море несет. Я назвала ей новый курс. Причем поправка была настолько велика, что летчица усомнилась. Но, выслушав все мои доводы, согласилась. В общем-то, мы ничего не теряли. Даже если я и ошиблась, то все равно мы выигрывали хотя бы в том, что подальше уйдем от моря. Пройдя полным курсом сорок минут, я попросила летчицу повернуть самолет еще чуть правее. И добавила, что пора снижаться. Аэродром где-то здесь, около нас, но летчица возразила, дескать, еще рано.

– Но ветер ведь попутно-боковой! – настаивала я, и Нина стала снижаться. Тут же появилось расплывчатое пятно под неплотным слоем тумана. Оно то исчезало, то появлялось. Вот это точно маяк!

Восстанавливаю в уме картину местности, которая закрыта от меня. Машина послушна в руках Худяковой. Ровное гудение мотора и спокойствие летчицы внушают уверенность и мне. Худякова идет на посадку. Надо обладать особого рода памятью и пространственно-объемным воображением, чтобы умозрительно соединить две точки, закрытые туманом, и от одной из них без промаха выйти на другую. Чуда в этом нет, такая способность вырабатывается у летчиков практикой.

– Высота пятьдесят метров – не видно ни зги... Тридцать метров – справа дорога со столбами...

Обо всем этом докладываю летчице. – Левее... Левее... Так!

Впереди желтеет огонек. Взвиваются ракеты у старта. Худякова попадает на полосу. Восхищаюсь меткостью посадки.

Ну, вот и все! Выпрыгиваю из кабины и берусь за крыло. Разворачиваемся и рулим, ориентируясь по ракетам. В тумане совсем темно. Вот кто-то подбегает и хватается за другое крыло. Это Маменко!

Зарулили на стоянку. Радость от встречи с землей была бурной, но недолгой. В душе нарастала тревога: что с другими? На КП узнала, что не вернулись Володина с Бондаревой. Прикинула время, и сердце сжалось от предчувствия беды – горючее на исходе.

Если в обыденной жизни 10-15 минут опоздания – пустяк, то для самолета, совершающего боевой полет, да еще в сложных метеоусловиях, они полны грозного смысла. В нем скрыто неведомое событие. Маловажное ли, трагическое ли, оно уже совершилось. Сначала еще теплится надежда, но она с каждой минутой угасает. Наступает тот роковой момент, когда уже слишком поздно, и обманывать себя нет никакого смысла.

Володина с Бондаревой вылетали последними, и разница во времени с момента вылета первого самолета составляла где-то часа два. Мы в это время шли с задания, преодолевая туман и сильный боковой ветер, а они только находились над целью. Значит, когда они шли домой, туман распространился еще сильнее и ветер усилился. Для них уже не оставалось никаких лазеек.

Я не могла заставить себя уйти с аэродрома. Все сидела и ждала их. Расчетное время полета давно прошло. Там, на высоте, сильный встречный ветер. Погода, и без того отвратительная, продолжала ухудшаться. Мне так хотелось услышать тарахтенье ПО-2, что порой и в самом деле слышала его, но то был только шум ветра в ушах. Дважды мне чудился свет сигнальных ракет. Светало. Аэродром опустел. А я все стояла и всматривалась в небо. Может, они где-то сели? Хорошо, если так. А может их сбили?

Ко мне подошла Худякова:
– Идем, штурман. Ждать уже бесполезно...

Мы шли с ней к поселку пешком и обсуждали все возможные варианты посадки боевых подруг. В их гибель не верили.

В доме нашей эскадрильи стояла тишина, но многие ворочались с боку на бок. Никому не хотелось верить, что девчонок уже нет в живых.

Я не могла больше лежать. Потихоньку встала, подошла к карте, развернутой на столе, – кто-то уже до меня думал над ней.
– Ты что? – подала голос Худякова.
– Не спится. Думаю. А ты? – Тоже думаю.
Зашевелилась на нарах и штурман Оля Яковлева. Подняв голову, спросила:
– Что, подъем?
– Если не спишь – подъем!
Втроем прильнули к карте. Но вот с подушек одна за другой поднимаются головы, и уже все включаются в обсуждение. Заспорили... Штурманы снова и снова проверяют все расчеты, учитывая скорость и направление ветра, изменившиеся во время последнего полета. Склонились над картой. Плавни... Плавни... По расчетам получилось, что их занесло в плавни. Северо-восточнее Азовского моря.

Все были готовы лететь на поиски. Командир эскадрильи отправилась в штаб. Вернулась удрученная:
– Полета не будет... – непривычно растерянно произнесла она. – Товарищ командир! – взволнованно, перебивая друг друга, заговорили находящиеся в комнате. – Судя по скорости и направлению ветра, они в плавнях. Вот здесь... Указывали на карте район.
– Прогноз погоды плохой, говорят...
– Ну и что? – возразила я. – Зато ночью нам давали хороший, без тумана...

Я видела: спокойствие давалось ей с трудом. Она была согласна с нами – выделить самый сильный экипаж для поисков. Но не могла, не решалась нарушить приказ. Лететь готовы были все, но не разрешили никому.

Спустя почти два месяца пограничники натолкнулись в плавнях на разбитый самолет. Девушки, наверное, долго летели над туманом. Южный ветер относил их в море. Не видя земных ориентиров, штурман не могла учесть изменение направления и скорости ветра. Они летели, пока не кончилось горючее. Мотор остановился. Возможно, за счет высоты Тася дотянула до берега. Самолет врезался в тонкую почву плавней, уткнулся носом в воду, высоко задрав хвост. Приборная доска ударила летчицу в грудь, а бензобак переломил ноги. Штурману сломало ногу, вдавило в бок сектор управления, наверняка они потеряли сознание. А когда очнулись?

Я очень ярко представила всю ту картину, как будто все происходило со мной. Очнувшись, Аня не сразу могла взять в толк, где они и что значит мутная, неприглядная неподвижность вокруг. То был туман. Когда глаза немного присмотрелись, Аня различила во мгле контуры самолета. Она не представляла, где они сейчас находились, куда угнал их ветер, как далеко они от аэродрома. Она не знала даже время суток. В сплошном, беспросветно застывшем тумане невозможно было отличить день от ночи. У них нет никакого перевязочного материала. Нет ни воды, ни пищи... Что их ждет впереди? Как долго придется им ждать помощи? Выдержат ли? Сколько потребуется сил и времени? А туман... Туман лежит густо и неподвижно.

Будто он остановился навечно. Где люди? Аня достала из кобуры пистолет, подняла руку вверх, выстрелила. Вокруг стояла мертвая тишина. Во рту пересохло. Глоток бы воды... Надо выбраться из кабины. Выбраться бы. Никакие попытки не помогли. Аня выстрелила еще раз и еще... По-прежнему стояла тишина. Аня начала понимать свое безвыходное положение. Туман не собирался исчезать, не шевелился. Она еще и еще раз пыталась выбраться из кабины, но, по всей вероятности, потеряла сознание, упала. В таком положении их и нашли. В руке Бондаревой был зажат пистолет. Обойма была пуста...

Когда гробы опускали в могилу, хлынул ливень. Струи дождя смешивались со слезами на наших лицах. Я опять представила себе их в плавнях.

Анка стреляла в надежде, что ее услышат. Так почему мы не услышали? Отчего не пришли на помощь? Эти мысли душили меня, и я не могла уже сдерживать рыданий.

Вскинув пистолеты, друзья погибших дали прощальный салют. На гробы насыпалась мокрая земля...

Все побрели в свои эскадрильи. Было тоскливо и тихо. Я глядела на заплаканные от дождя окна. Не покидало страшное чувство горечи от сознания, что никогда больше не услышишь звонкого смеха подруг. Никогда не увидишь милую улыбку нашей «морячки», как в шутку называли мы Аню.

В прошлом месяце в нашем поселке вдруг объявился моряк. Мы стояли у своего домика в ожидании полуторки, чтобы ехать на аэродром и спорили о чем-то, когда он подошел к нам.

– Здравствуйте. Вы не знаете Аню Бондареву?
– Аню? – изумились мы. Почти каждая подумала: «Вот «тихоня»! Скрывала такого парня». Все наперебой закричали: А-ня, А-ня!
Она выбежала на зов встревоженная: «Что произошло?»
И вдруг, не добежав, как вкопанная, остановилась. Моряк пошел ей навстречу.
– Анечка! Здравствуй! Ваше письмо...
Мы ехидно переглянулись: ого, еще и письмо. Ну, погоди...
– Ваше письмо, сброшенное ребятам в Эльтиген, я присвоил себе. Оно для меня служило талисманом.
– Эльтигеновец! – ахнули мы и тотчас его окружили.

У нас не было ни одного человека в полку, кто не восхищался бы морскими пехотинцами. Кому же на войне больше доставалось, как не им? Все время на голой земле, в топи, под беспрерывным огнем. И каждый раз, пролетая над передовой, нам хотелось поклониться пехоте. А тут перед нами настоящий десантник-эльтигеновец.

– Расскажите о высадке десанта! – потребовали мы. – Не отпустим!..
– В такое приятное окружение я попал впервые, – пошутил моряк, – но стоит ли вспоминать?
– Расскажите, – повторили мы свою просьбу.
– Вы же помните, какая ужасная погода держалась в те дни?
– Да, нелетная, – подтвердили мы.
– Нелетная... Это, по-вашему, – усмехнулся моряк, – а мы вышли в море. Волны швыряли наши катера, как скорлупки. А шторм все крепчал. Пролив – мелководный, маневрировать трудно. Одни катера были разбиты, другие не смогли пристать к берегу. Немцы буквально поливали нас огнем. У них позиции были выгоднее.
– А что же стало с экипажами и десантниками тех разбитых катеров? – задала давно мучивший ее вопрос Аня.
– Кто остался жив – шел в бой. И десантники, и экипажи катеров.
– А вы? – не унималась Аня.
– Что я? – не понял моряк.
– Кто вы?
– А я – командир катера. В районе Эльтигена гитлеровцы сосредоточили свои лучшие войска. Порт Камыш-Бурун, базу блокадных сил противника и очень удобное место высадки, захватить нам так и не удалось.
– Да, с Камыш-Буруна и по нам здорово зенитки били, – вставила Аня. Она не отрывала глаз от моряка. Да и он часто посматривал в ее сторону. Казалось, что рассказывает он только ей.
– Положение наше из-за блокады и нехватки боеприпасов ухудшалось. Но вдруг над нашими головами появились «кукурузники» и стали сбрасывать нам груз. А ваши письма нас согрели. Как ждали мы вас! Как волновались за вас!
– А что за нас волноваться? Нам было легче, чем вам, – сказала Аня. – Вы же все – герои из героев!

А этот наш герой определенно нравился Ане, да и нам тоже. Беседа затягивалась, и мы втайне радовались, что автомашина задерживается.
– Какие теплые шлемы у вас, – сказал вдруг моряк. – Мы сегодня ночью на плацдарм идем. В фуражках здорово сифонит...
– Фасон держите? – все смелее становилась наша Аня.
– Просто не успел получить. Спешил.
– Я бы дала вам свой шлем, но мне без него нельзя в полете. Хотите, я вам принесу теплую шапку? Совсем новая. Вчера выдали...
И не успел моряк ответить, как Аня исчезла в домике и тут же выскочила с новой шапкой-ушанкой в руках. Моряк примерил. В самый раз!
– Через три дня я ее вам верну.
Аня небрежно махнула рукой. – Ладно. Пустяки какие...
Подошла машина. Мы простились с новым знакомым. По дороге кто-то вспомнил:
– Аня, а у нас завтра построение.
– Ну и что?
– Как что! Шапка-то уплыла... Что скажешь командиру? Не по форме одета. Ай-ай-ай!..
– Он через три дня вернется.
– Ха-ха! Какая уверенность! Кстати, что ты ему писала в письме?
– Я всем писала. Не ему одному. Его же я и не знала совсем.
– Говори. Он с тебя глаз не спускал.
– Ох, чует мое многоопытное сердце, что штурман влюбилась! – сокрушенно вздохнула Нина Алцибеева. – Да чего там говорить. Тут все яснее ясного. Ну, скажите, кто пойдет на такой риск – выйти на построение одетой не по форме?
– Да, придется теперь Анке целых три дня от командиров прятаться, – насмешливо добавила недавно прибывшая в эскадрилью Тася Володина. – Вот я бы не решилась идти на конфликт с комэской!
– Молчала бы уж, – притворно заступилась за Аню Ульяненко, – ты и сама бы ему шапку с радостью отдала.

К нашему удивлению, Аня даже не пробовала защищаться. Она была непривычно молчаливой и только едва улыбалась в ответ на наши шутки.

Машина подошла к аэродрому, и мы поспешили, все еще перебрасываясь репликами, к своим уже полностью заправленным горючим и бомбами самолетам.

Прошло три дня. Мы летали бомбить Булганак, Багерово. К утру, еле волоча ноги от усталости, возвращались к своему домику, первым делом задавали один и тот же вопрос: «Был?»
Мы все ждали моряка, втайне беспокоясь за него. Но моряк появился на исходе четвертого дня.

Аня домывала пол и была очень смущена, что он застал ее за такой будничной работой. Мы заспешили по своим делам, оставив на этот раз моряка в распоряжении одной Ани. Мы видели их у моря на самом краю обрыва. Чайки кружились почти над их головами, а волны рвались на высокий берег. Моряк и Аня весело смеялись. Видно, соленые брызги долетали до них. Им было хорошо вдвоем. И они не прятались ни от чьих глаз.

Объявили построение эскадрильи. – Как же нам не хотелось их разлучать! Он приехал всего на два часа.
– Товарищ командир! – решилась я. К Бондаревой брат приехал. Двоюродный. Случайно нашлись.
– И что? – командирским тоном переспросила Смирнова.
– Разрешите не звать ее на построение.
– Хорошо! До получения задачи отпускаю...

И вот через месяц Аня – наша «морячка» – не вернулась с задания...

На ее постели, который день лежит целая кипа непрочитанных ею писем от моряка. Он писал ей даже спустя месяцы... Писал, когда ее уже не было в живых... Писал, не получая ответа. Никто из нас не решился сообщить моряку о гибели Ани.

– Вы дружили с Бондаревой? – подошла ко мне командир эскадрильи.
Я кивнула.
– Ты знаешь адрес ее родных?
Я отрицательно покачала головой. Нынешний, военный, адрес Ани был такой же, как и мой: полевая почта... На гражданском языке это означало: аэродром на окраине поселка Пересыпь. Довоенный адрес для нас теперь практического значения не имел.
– Узнай в штабе!
Комэска посмотрела на меня усталыми глазами и заговорила неестественно тихо:
– Конечно, похоронку пошлют... Но, понимаешь, лучше, когда письмо придет. От друзей. Меня удивили незнакомые нотки в ее голосе. Бледное, осунувшееся лицо командира впервые показалось мягким и уступчивым, а в глазах пропал строгий холодок. Я всегда думала, что Смирнова может только приказывать, учить, отчитывать. Сейчас командир разговаривала так, словно не было на ней гимнастерки с капитанскими погонами. Я вдруг поняла, как же сильно она переживает эту потерю.

Мы с Аней были ровесницы. В армию пошли после школы и оставались совсем девчонками. О своем будущем Аня говорила стихами:

Там, где дымное лихо войны прошло,
Где усталая дремлет земля,
Я исправлю земле причиненное зло,
Семенами засеяв поля.

Она мечтала о биологическом факультете. Хотела стать садоводом, расцветить свои родные заволжские степи. И когда говорила о цветах, вся светилась. Бывало, идем к аэродрому, а она самую неказистую травинку заметит.
– Ой, какие цветы чудесные!
– Как жизнь складывается, – сказала она как-то, – мечтаешь об одном, получается другое. Предскажи мне кто-нибудь раньше, что я буду летать ночью, да еще и бомбить, ни за что не поверила бы!
Себя она считала слабой. Со смехом признавалась, что раньше очень боялась ходить по темным улицам, но все же провожать себя мальчишкам не разрешала, закаляла волю. И когда началась война, решила: ее место теперь на фронте.

Ее прогоняли из военкомата. И тогда Аня написала заявление в райком. А иначе она не могла. Окончила школу младших авиаспециалистов. Но быстро переквалифицировалась. Стала штурманом в женском авиаполку. Летала на Кавказе, на Кубани, на Малую Землю летала. Без единой царапинки возвращалась. 400 боевых вылетов совершила... На полковых штурманских курсах ей поручали вести занятия с новичками.
Очередная тема – о ветре... Она должна была провести это занятие 27 января. А накануне ночью она не возвратилась...

Вскоре после ее похорон началось наступление в Крыму. Мы получили приказ перебазироваться. Я вышла на улицу. Задержалась на берегу моря. Был солнечный день. В воздухе смеялись чайки, словно на невидимых воздушных качелях стремительно падая и поднимаясь вверх. Море отливало яркой голубизной. Я остановилась у обрывистого берега, откуда мы с Аней часто любовались морем, вспомнила свои недавние школьные годы.

Послышались голоса подруг. Они звали меня. Пора было ехать на аэродром. Я побежала было к могилке проститься с Аней, но вдруг остановилась, как вкопанная. У могилы стоял моряк с опущенной головой. Весенний ветерок трепал его темные волосы. Мне не хотелось мешать ему. Сам он не замечал никого вокруг. О чем он думал? Может, он вспомнил, как в Эльтигене Анка кричала слова привета с воздуха или как согревало его в боях ее письмо? Или он думал о том, что сгорела на войне его первая любовь, не успев еще набрать силу...

Трудно сказать. И пока автомашина бежала к аэродрому, я все смотрела на удаляющуюся могилу и на моряка.
Многое отошло в далекое прошлое. Но не исчезнет бесследно память о подругах. Я и сейчас вижу Аню живой: светловолосая, стройная, подтянутая, с начищенными до блеска орденами стоит она на берегу моря и, улыбаясь, смотрит вдаль.
В Пересыпи, в самом центре поселка, рыбаки поставили нашим летчицам памятник. Мимо по дороге бегут и бегут машины. Кто-то остановится, снимет шапку, поклонится тем, кто отдал свою жизнь в двадцать неполных лет, кто во имя жизни летал и в пурге, и в огне. Кто-то принесет цветы на могилку, постоит в молчании минуту.

Источник: Слава, обретенная в боях. Автор составитель — М.З. Богомолова. «Атлантида — XXI век». 2001 г.

Категория: Авиация | Просмотров: 2575 | Рейтинг: 0.0/0

Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем мультиблоге пользователем sergii на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта - как это сделать, описано в том же Пользовательском Соглашении. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.


Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Категории раздела
Армия [45]
Авиация [103]
Флот [82]
Стрелковое оружие [19]
Бронетехника [61]
Ракеты [45]
Космос [1]
ПВО [25]
Беспилотники [11]
Кибервойна [15]
Разное [79]
Новости сайта [5]
Календарь
«  Январь 2011  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31
Штуковина
Copyright WAR.NEW © 2017 Хостинг от uCoz